Роман Бабаев: Философия ЦСКА - совмещать спортивный и инвестиционный результат
ЦСКА в европейском футболе стал феноменом: спортивные чиновники не понимали, как клуб с расходами ниже, чем у конкурентов, стабильно выходит в еврокубки с первых мест в российском чемпионате — и делает это без скрытого финансирования. Во всем заслуга финансовой модели клуба — сочетание спортивных результатов с грамотными инвестициями, объясняет гендиректор ЦСКА Роман Бабаев. В интервью «Эксперту» он рассказал, как санкции изменили трансферы, на чем держится экономика клуба, почему билеты нельзя сделать бесплатными и зачем клуб разрабатывает искусственный интеллект для тренировок.
Санкции и трансферы
— Как санкции повлияли на качество футбола и трансферов? Как сейчас проходят сделки по покупке легионеров и продаже российских игроков в иностранные клубы?— Санкции кардинально повлияли на все, что связано с международным сотрудничеством: и на участие в турнирах, в которых мы сейчас не можем выступать, и на трансферные сделки. Быстрых перемен ждать не приходится — мы приняли новую реальность и начали искать варианты.
Сейчас каждый международный трансфер — это очень сложная по структуре и документообороту сделка, которая может сорваться в любой момент. Такие случаи уже были: все согласовано на всех уровнях, но в последний момент один из миноритарных акционеров клуба-контрагента — как правило, представитель США или Великобритании — узнает о сделке, иногда случайно, иногда в силу корпоративных процедур, и накладывает вето.
Это влияет на работу любого российского клуба. Но ЦСКА находится еще и под отдельными санкционными ограничениями, поэтому для нас все вдвойне сложнее.
Несмотря на это, мы находим способы проводить сделки. В последнее время ЦСКА — один из лидеров в России по количеству международных трансферов, как входящих, так и исходящих. Основные направления сейчас — Турция, Эмираты, Латинская Америка. При этом несколько сделок мы провели и с европейскими клубами, например с «Наполи» и «Удинезе».
— Как клуб перестроил работу сети селекционеров?
— Нет, сеть не сократилась. Скорее наоборот: мы стали активнее работать с дружественными странами. В футболе происходит примерно то же, что и в экономике: европейский рынок почти закрылся, зато открылись другие направления.
Раньше мы были очень активны в Европе. Сейчас этот рынок нам недоступен, поэтому мы переключились прежде всего на Латинскую Америку. Это требует больше ресурсов: туда сложнее и дольше добираться.
При этом бразильский рынок за последние десять лет сильно изменился. В местном футболе появились большие деньги, и сейчас их уже больше, чем у нас. Более или менее интересный игрок стоит от €7—8 млн, а цена действительно серьезного футболиста превышает €15 млн. Существенно выросли и зарплаты. Раньше главным мотивом молодого бразильца для переезда в Россию были деньги, а теперь ведущие клубы Бразилии могут предложить сопоставимые условия.
— Насколько изменились условия для привлечения иностранных игроков и специалистов? Стало ли их сложнее мотивировать на переезд в Россию?
— Конечно, стало в разы сложнее. Помимо финансового аспекта, теперь приходится учитывать политические и репутационные факторы. Буквально неделю назад игрок из Африки — не буду называть фамилию — отказался ехать в Россию, потому что счел такой переезд связанным с серьезными политическими рисками и, что расстроило меня больше всего, с рисками для безопасности.
Понятно, что на это влияет общий внешний информационный фон, который формирует неверное представление о России, но факт остается фактом.
Именно поэтому для нас был важен переход [полузащитника, боснийца] Миралема Пьянича. Мы понимали, что приезд игрока такого уровня может стать примером для других европейских футболистов. Хотели приоткрыть эту дверь и в том числе через его амбассадорскую роль — все-таки речь идет о мировой звезде. В этом смысле переход полностью себя оправдал, и мы вместе выиграли Кубок России.
— Трансфер Алексея Батракова из «Локомотива» в «Галатасарай» оплатили несколькими траншами. Насколько распространена такая практика?
— Крупные суммы практически всегда, даже в сделках между топ-клубами, выплачиваются не сразу. Все упирается в денежный поток: деньги имеют стоимость в моменте. Поэтому покупателю зачастую экономически выгоднее разбить платеж на несколько частей, чем сразу отдавать всю сумму.
— Как часто клубы задерживают трансферные платежи или вообще не выполняют обязательства? Что тогда происходит?
— Такие случаи бывают. Самый яркий пример для нас — история с [хорватским полузащитником Николой] Влашичем. Но там причина была не в отсутствии денег: контрагент ссылался на санкции и по политическим причинам не хотел проводить платежи.
Были и ситуации, когда клуб просто задерживал оплату и нам приходилось обращаться в соответствующие юрисдикционные органы. Надо сказать, в футболе эта система работает достаточно эффективно. В отличие от гражданской сферы, где можно судиться годами, здесь процедура проходит гораздо быстрее.
FIFA устанавливает наличие задолженности и дает срок на ее погашение — обычно около 30 дней. Если обязательство не исполнено, следуют санкции: запрет на регистрацию новых игроков, а в дальнейшем возможно и снятие очков. Для профессионального клуба трансферный запрет фактически перекрывает кислород. Поэтому просто не платить практически невозможно: в какой-то момент задолженность приходится погашать, иначе клуб начинает терять уже не только очки, но и профессиональный статус. Впрочем, спор по Влашичу хоть и достаточно понятный и прозрачный, но все же более комплексный из-за политических и санкционных вопросов, о чем мы вначале и говорили.
— Если российские клубы уже в следующем сезоне вернут в еврокубки, насколько ЦСКА будет готов конкурировать с европейскими командами?
— Морально мы, конечно, готовы и мечтаем вернуться. Но все познается в сравнении. Мы видим, сколько сенсаций и мини-сенсаций происходит в Лиге чемпионов и было на чемпионате мира. Конечно, российские клубы утратили прежние позиции. Начинать придется с ранних стадий квалификации, поэтому шансов провести сразу много команд в основной этап будет немного. При этом я обсуждал эту тему с [сербским футбольным тренером] Марко Николичем (главный тренер ЦСКА в 2024–2025 годах. — «Эксперт»). Он стал чемпионом Греции и вывел АЕК в основной этап еврокубка, но честно говорит, что его команда не на две головы сильнее ЦСКА, скажем так. Очень многое зависит от качества работы и от тренера. Поэтому шансы есть, хотя поначалу нас наверняка ждут болезненные оплеухи. Но за несколько сезонов ситуацию можно исправить и снова увеличить представительство российских клубов в Лиге чемпионов, Лиге Европы и Лиге конференций.
— Вы назначили Дмитрия Игдисамова главным тренером основной команды. Это рискованное решение: он молод по тренерским меркам и прежде не работал главным тренером на таком уровне. Что убедило вас доверить ему команду?
— Мы рассматривали разные варианты, но в конце концов пошли, на мой взгляд, на оправданный риск и доверились собственному специалисту, который уже показал результат. Да, в основном на молодежном уровне, и сам по себе этот опыт не гарантирует успеха. Можно провести простую аналогию. Есть гениальные учителя начальных классов, но, если поставить их работать со старшеклассниками, это еще не означает, что у них все получится. Я не могу заранее сказать, какой случай у Дмитрия Игоревича. Но на данный момент у команды отличный старт и темп набора очков, виден характер и прогресс. Опыт — это не только годы на позиции главного тренера профессиональной команды, это и годы работы в структуре родного клуба, годы воспитания наших молодых лидеров на поле. У нас самая молодая команда, а это всегда путь через нестабильность. Нам надо всем вместе работать и пройти его безболезненно.
Лимит и конкуренция
— Насколько в нынешних условиях актуален лимит на легионеров? Где, на ваш взгляд, проходит оптимальная граница?— Я точно считаю, что ужесточать лимит было бы контрпродуктивно. На мой взгляд, нынешний формат 12+7 — 12 легионеров в заявке и не более 7 на поле — уже немного избыточен. Предыдущая формула 13+8 была абсолютно адекватной.
У нас есть большой материал для сравнения: это не новый эксперимент. Первый лимит, насколько я помню, ввели в 2005 году. За 20 с лишним лет он неоднократно менялся, поэтому уже можно подвести итоги и оценить эффективность этого инструмента. Я не вижу причинно-следственной связи между ужесточением лимита, ростом качества российских футболистов и результатами сборной.
Я за баланс. Понимаю логику Министерства спорта и Российского футбольного союза: при полном отсутствии ограничений возникает риск, что кто-то будет привозить низкокачественных легионеров ради целей, не связанных со спортом. У регулятора должны быть сдерживающие инструменты, которые минимизируют такие злоупотребления. Но средний уровень российских игроков лимит, на мой взгляд, не повысит.
Приведу пример. В 2004 году никакого лимита еще не было. ЦСКА приобрел Осмара Феррейру — игрока молодежной сборной Аргентины, который к тому моменту уже стал чемпионом мира. Это был дорогой трансфер, а интересы футболиста представлял очень авторитетный агент, работавший в том числе с Диего Марадоной. Переговоры оказались одними из самых сложных в моей практике. Тогда я был юристом и сам вел их юридическую часть.
Мы были уверены, что приобретаем игрока на долгие годы на левый фланг. Осмар мог сыграть и атакующего полузащитника, и вингера, и латераля. Параллельно в команду почти случайно пришел Юрий Жирков из тамбовского «Спартака». До нас он не прошел просмотры в московских «Локомотиве» и «Спартаке». Один из наших спортивных менеджеров сказал: «В мальчике что-то есть». Мы решили рискнуть. В худшем случае потеряли бы условные $100 тыс. — по тем временам деньги, но все равно несопоставимые со стоимостью Феррейры.
Команду тогда тренировал Артур Жорже — португальский специалист с большими достижениями в европейском футболе. Он прекрасно знал, кто такой Феррейра, и мог свободно с ним общаться. Но прошло два-три месяца — и никому не известный парень из тамбовского «Спартака» вытеснил титулованного аргентинца из состава, а затем на долгие годы стал легендой российского футбола. На старте их невозможно было сравнивать, однако тренер разглядел потенциал Жиркова и поверил в него. Никакого лимита для этого не потребовалось. Вот что такое здоровая конкуренция.
Экономика клуба
— На чем ЦСКА строил бизнес-модель до 2022 года и как она изменилась после введения санкций? Что сейчас служит для клуба главным ориентиром?— Если коротко описать философию клуба с момента прихода Евгения Гинера в 2001 году, это сочетание спортивного и инвестиционного результатов. Совмещать две задачи непросто. Обычно клуб выбирает что-то одно: либо ставит во главу угла высокие спортивные результаты, либо строит модель вокруг положительного трансферного сальдо и финансового результата. Нам на определенном этапе удавалось двигаться сразу по обоим направлениям.
UEFA долго не мог понять экономическую модель ЦСКА. Там видели, сколько примерно стоит одно очко в российском чемпионате и какой бюджет нужен, чтобы претендовать на призовые места, которые тогда давали путевку в еврокубки. По расходам мы сильно отставали от конкурентов, но стабильно занимали первое, второе или третье место и играли в Европе.
Сначала нас даже подозревали в скрытом финансировании: их формула просто не сходилась. При видимых расходах результат, по их расчетам, должен был быть намного скромнее. В конце концов в UEFA убедились, что дело не в специальных схемах, а в самой модели управления клубом. Для нас это всегда было принципиально: спортивный и инвестиционный результаты должны идти параллельно.
Хороший пример — «ВЭБ Арена», на которой мы сейчас находимся. Стадион уникален тем, что в него интегрирован большой деловой кластер. Это решение далось непросто. Помню, как мы приходили к Юрию Михайловичу Лужкову (мэр Москвы в 1992–2010 годах. — «Эксперт»). Он был категорически против и говорил: «Либо стадион, либо бизнес-центр — определитесь». Мы доказывали, что одно другому не мешает.
После победы в Кубке UEFA, когда команда приехала к нему на Тверскую с трофеем, он смягчился и разрешил реализовать эту концепцию. Участок у ЦСКА небольшой, поэтому мы решили использовать его максимально рационально и интегрировали в стадион четыре башни с офисными помещениями.
Тогда у клуба все было хорошо и с экономикой, и с финансовыми возможностями. Но мы понимали, что спортивный результат волатилен и во многом зависит от попадания в Лигу чемпионов, а постоянные вложения акционеров не самая надежная основа для долгосрочной модели. Поэтому арендный поток от офисов на стадионе серьезно поддерживает бюджет и в хорошие, и в трудные времена.
Якорный арендатор помещений на «ВЭБ Арене» — «Почта России», чей головной офис располагается в самой высокой башне стадиона. Сама госкомпания в 2020 году сообщала о контракте с клубом на пять лет, за пользование 37 тыс. кв. м она заплатила 7 млрд руб.Тот же принцип мы применяем к трансферам. Смотрим не только на то, насколько футболист усилит команду, но и на экономический эффект. Он необязательно выражается в последующей продаже дороже. Например, мы понимали, что Миралема Пьянича через год или два не получится продать за €10 млн. Но его приход дал нам новые связи с европейским футболом и упростил разговор с другими игроками. Это тоже экономический эффект, хотя и не в форме прямой трансферной прибыли.
— Как изменилась средняя стоимость одного очка для российских клубов по сравнению с периодом до 2022 года?
— Снизилась. За исключением, пожалуй, одного клуба, который стоит особняком, и, возможно, еще одной московской команды, больших трансферов сейчас практически никто не делает.
Трансферы и содержание команды могут составлять до 70% расходов футбольного клуба. Когда сокращаются затраты на приобретение игроков и в целом дешевеет состав, это напрямую отражается на стоимости набранного очка.
Стадион и аудитория
— В чем сегодня главная проблема посещаемости: в зрелищности, культуре боления или ценовой политике клубов?— Здесь надо учитывать несколько факторов. Первый и, пожалуй, самый существенный — введение карты болельщика. Второй — все потрясения последних лет, начиная с пандемии.
Пиковым для нас был 2018 год, когда еще очень хорошо ощущалось наследие чемпионата мира. Средняя посещаемость дошла до 20 тыс. человек при вместимости стадиона около 30 тыс. Мы рассчитывали на дальнейший рост и в какой-то момент пошли на довольно рискованный шаг — решили проводить домашние матчи Лиги чемпионов в «Лужниках» (самый большой стадион в России, вмещает 81 тыс. человек. — «Эксперт»).
Во многом это решение было связано с «Реалом»: если бы не такой соперник, после жеребьевки мы, скорее всего, не стали бы менять арену. Но все себя оправдало — почти полные «Лужники» и победа над мадридским клубом.
Последние два сезона динамика снова положительная. В прошлом сезоне посещаемость наших матчей выросла на 26% и достигла 15,5 тыс. человек. Это хороший темп, и я надеюсь, что он сохранится. Мне нравится, что футбол снова становится модным.
— Доходы от билетов прежде составляли около 7% выручки ЦСКА. Какова эта доля сейчас?
— Уже больше — около 10%, хотя рост пока нельзя назвать радикальным.
— Можно ли пожертвовать билетной выручкой и сделать вход бесплатным, чтобы быстро довести заполняемость стадиона до 70–80%?
— Категорически нет. За один сезон наша посещаемость выросла на 26% — это больше четверти и очень существенный результат. Коллеги, которые отвечают за это направление, хорошо работают, и нужно продолжать в том же духе.
Полностью бесплатные билеты девальвируют продукт и показывают неуважение к нему. На каком-то этапе так можно привлечь больше людей, которые придут просто потому, что им ничего не надо платить. Но это не тот болельщик, который действительно любит футбол и команду. Для клуба это путь в никуда.
При этом у нас есть большая квота билетов, которые распространяются бесплатно. В первую очередь они предназначены для социально незащищенных групп: малоимущих, пенсионеров и других категорий. Но превращать бесплатную раздачу в основной инструмент и ради отчетности показывать рост посещаемости мы не будем.
Медиа и спортивные холдинги
— С приходом соцсетей футболисты и клубы во многом превратились в медиапроекты. Достаточно посмотреть на вратаря Возинью из скромной сборной Кабо-Верде, который своей игрой на ЧМ собрал миллионы подписчиков. Поощряет ли ЦСКА активность своих игроков, например Данила Кругового, в социальных сетях?— Безусловно. Более того, это была установка руководства клуба, в том числе моя личная. Показательно, как изменился подход спонсоров к оценке эффективности сотрудничества с клубом. В 2010-е годы они смотрели прежде всего на статус: количество трофеев, игроков в национальных сборных, спортивные результаты. Сейчас этого недостаточно.
Все больше внимания уделяется аудитории в соцсетях. Партнеры смотрят не просто на число подписчиков, которое можно искусственно увеличить, а на охваты, вовлеченность и другие показатели живой активности. Сегодня для них аудитория клуба в интернете зачастую важнее, чем количество людей на стадионе.
— Планируете ли вы проекты, которые могут расширить аудиторию и увеличить доходы клуба, например документальные сериалы о сезоне?
— Советую посмотреть первый сезон «Мама, мы — ЦСКА!». Даже мои знакомые, которые спокойно относятся к футболу, оценили прежде всего драматургию. Это сериал не столько о футболе, сколько о закулисье публичной организации и жизни публичных людей — игроков и тренеров. История получилась абсолютно честной, без макияжа.
Сейчас выходит продолжение — «Мы — ЦСКА!», премьера которого прошла 19 сентября в самом большом премьерном зале России. На мой взгляд, оно еще драматичнее. Я разрешил показывать довольно откровенные съемки, потому что считаю: болельщик имеет право знать, что происходит в клубе. Речь, конечно, не о кадрах из раздевалки категории 18+, а о честном разговоре и ситуациях, которые обычно остаются за кулисами.
— Как вы оцениваете медийную активность ЦСКА в сравнении с основными конкурентами?
— Российская Премьер-Лига составляет официальный рейтинг, и от места в нем зависит, какую долю общего денежного пула получит клуб. По итогам сезона 2025/26 ЦСКА занял первое место. Команда хорошо поработала, в том числе над сериалом, поэтому я оцениваю результат на отлично.
— В мире набирают популярность мультиклубные модели и спортивные холдинги, например Red Bull. Можно ли построить подобную систему вокруг бренда ЦСКА?
— Для этого нужен гигант, которому такой проект был бы интересен и который готов выделить на него колоссальный бюджет. Red Bull при этом расходует средства очень эффективно — у компании действительно уникальная модель управления.
В России я пока не вижу компаний, которым подобный проект был бы одновременно интересен и финансово доступен. Для ЦСКА глобальная мультиклубная система точно не наш формат. Но в меньшем масштабе развивать бренд в разных направлениях, безусловно, можно. Один из примеров — женская команда ЦСКА, которую мы создали еще до появления женской лиги.
Данные и технологии
— Насколько значимы для ЦСКА big data и видеоскаутинг? Как цифровые решения меняют селекционную работу и управление клубом?— Мы одними из первых создали собственный цифровой портал, который объединяет результаты работы нескольких подразделений: прежде всего селекционного, научного и медицинского департаментов, а также детско-юношеской академии.
В режиме онлайн можно увидеть практически всю информацию о футболистах, начиная с команд игроков 2010 года рождения: кто пришел на тренировку, кто ее пропустил и почему, сколько продлится восстановление, чем команда занималась на конкретном занятии. Туда же загружаются видеоматериалы, поэтому при необходимости можно посмотреть любую тренировку.
То же относится к селекции. На портале собраны все футболисты, которыми интересуется клуб: отчеты скаутов, текущий статус игрока, информация о переговорах, ориентировочные финансовые параметры. Данные, которые раньше были распределены между разными источниками и сотрудниками, теперь находятся в едином рабочем пространстве.
Мы уже предложили этот продукт рынку как готовое коробочное решение, в том числе клубам-конкурентам, и он вызвал интерес. Не могу сказать, что это абсолютное ноу-хау. Но ряд иностранных аналогов сейчас по понятным причинам недоступен, поэтому мы разработали собственную систему. В итоге она оказалась нужна не только самому ЦСКА.
— Как технологии будут менять спортивный менеджмент? Насколько далеко ЦСКА хочет развивать цифровое направление?
— Наш портал — только часть задачи. Сейчас вместе со Sber AI мы работаем над продуктом, который может стать уникальным не только для российского, но и для европейского футбола.
Искусственный интеллект должен не просто анализировать действия игроков — тактико-технические показатели, количество спринтов и другие параметры, но и моделировать альтернативное развитие конкретного эпизода. Условно система сможет показать футболисту: если бы ты побежал не направо, а налево, ситуация развивалась бы иначе.
Для игрока это гораздо нагляднее, чем словесное объяснение тренера или схема с фишками. Футболист буквально видит, что могло произойти, если бы он принял другое решение, а затем разбирает эпизод на теоретическом занятии. Думаю, влияние таких технологий на спорт в ближайшие годы будет только расти.
| Источник: |