«Мы не вовремя стали чемпионами. Все премии превратились в макулатуру». Истории экс-полузащитника ЦСКА
Сегодня бывшему полузащитнику армейцев чемпиону СССР-1991 Михаилу Колесникову исполнилось 60 лет.
Вся карьера Колесникова прошла в ЦСКА, начиная с армейской спортшколы. Уже в 17 он дебютировал в основном составе, за который в общей сложности на позиции правого полузащитника провел 276 матчей и забил 32 мяча.
В 1991-м его ЦСКА получил последнее футбольное золото Советского Союза и стал обладателем Кубка страны. В 1992-м Колесников поучаствовал в легендарной победе над «Барселоной» в Лиге чемпионов, а через два года, в 29 лет, тихо закончил карьеру. О том, что этому предшествовало, сам Михаил время спустя рассказал обозревателю «СЭ» Александру Кружкову.
— Вы же в 17 в ЦСКА дебютировали?
— Да, причем с дублем познакомился уже после того, как сыграл пару матчей в Высшей лиге. Едва Бубукин порекомендовал меня Морозову, как тот сразу включил в запас на игру с «Зенитом». На 60-й выпустил на поле. Минут через двадцать я заработал пенальти. Жаль, Глушаков промахнулся. А после матча Валера Новиков, вратарь наш, подошел ко мне, хлопнул могучей рукой по плечу и сказал: «Будешь ты, парень, играть!»
— Вы, наверное, рано повзрослели?
— До прихода в ЦСКА я не пил. Играть в футбол и пить?! — такое в голове не укладывалось. Но потом привык. Главное, это полезно. После игры обязательно надо пивка хлопнуть, иначе не заснешь — ноги болеть будут. А курить начал в 1992-м, когда с Костылевым поругался. Хотя в ЦСКА золотой поры, кроме меня, не курили лишь Кузнецов да Галямин. Выйдешь, бывало, на базе в Архангельском на балкон — отовсюду дым коромыслом.
— Как в ЦСКА ощущалась близость армии?
— Кроме того что в любой момент могли в роту послать, в программу каждого сбора вместе с тренировками обязательно входили политзанятия. Собирались в зале, назначали ведущего, тот зачитывал разные статьи из «Правды», «Известий». Ну а дослужился в итоге до капитана.
— Погонами не боялись себя закабалить?
— Погоны — это надбавка в 100 рублей плюс возможность на старости лет поехать поиграть на вооруженку за границу — в Чехословакию или в ГДР. Получали-то мы немного: оклад — 350 рублей и премиальные — 50. Главное, платили одинаково: что в Высшей лиге, что в Первой. Однажды в Киеве обыграли «Динамо». Так потом киевляне допытывались до нас: «Вам, небось, за победу по машине дали?» «Да нет, — говорим, — всего по 50 рэ». Они не верили.
— Думаю, квартирой и автомобилем вас в ЦСКА быстро обеспечили.
— Я москвич, как-то неудобно было выбивать себе жилье. Приезжим ребятам оно нужнее. Но потом женился, родилось двое детей, и оказались мы всемером в двухкомнатной квартире. Когда уже собирался за ордером ехать, вызвал меня политрук, с порога заявил: «Будешь стучать — завтра получишь квартиру». Я развернулся и ушел. И только при Садырине переехал в Крылатское. Он убеждал начальство, что с Колесниковым никак нельзя больше тянуть — мол, он и так в ванной спит. А «Жигули» я после чемпионства купил.
— Когда в конце 1987-го Морозов ушел из ЦСКА, команду возглавил Шапошников.
— В клубе захотели сделать ставку на своего, армейского человека, поэтому и назначили Сергея Иосифовича. Но он уже в возрасте был и, по-моему, так и не понял, что от него требовалось. В Высшую лигу мы не вышли, и Шапошникова убрали.
— И решили вы по разным командам разбежаться, так?
— Да, может, два-три человека не думали уходить. Я, например, в «Спартак» собрался. Еще раньше Шмаров предлагал вдвоем туда пойти — у нас ведь c ним в ЦСКА неплохо получалось. Он 29 забил за сезон, я — 13. Но тогда не решился с насиженного места срываться. Прикипел к ЦСКА.
— Не сорвались и в тот раз.
— Садырину поверили все. Причем сразу. Он так доверительно разговаривал с каждым, что чемоданного настроения как не бывало. А больше всего понравилось, что Павел Федорович не сторонился нас, не показывал своего превосходства. Мы всегда сидели за одним столом. Моментально пропали группировки. Допустим, Татарчук дружил с Брошиным, вот они и пасовали исключительно друг другу. При Садырине это прекратилось.
— Кто у вас главным балагуром считался?
— Душой команды был Миша Еремин. Не знал я человека веселее, который так бы любил жизнь. Мы дружили. После кубкового финала в лужниковском баре купили ящик темного пива. Раскидали по сумкам. Еремин сказал: «Ты сегодня не особо употребляй. Завтра в шесть вечера в «Космосе» соберемся — и Кубок отметим, и мой день рождения». Ему же за неделю до финала 23 исполнилось. А в шесть утра мне позвонили и сказали, что Миша в аварии погиб.
— Почему развалился тот ЦСКА?
— Мы не вовремя стали чемпионами. Года на два-три раньше или позже — не развалились бы. А так... За Кубок получили по 10 тысяч рублей, за чемпионство — 15. Но через полгода из-за инфляции это уже была макулатура. Вот и разъехались кто куда.
— А вы почему остались?
— Меня и Быстрова хотело купить «Райо Вальекано», но армейское руководство не устроили финансовые условия. А потом начались нелады с Костылевым. Меня он учил навешивать с фланга. Хотя она уже на автомате шла, со времен Морозова. Еще Костылеву не нравилось, что после матчей мы имели обыкновение пиво пить. Но он-то привык с мальчишками работать, а те, понятное дело, режимят.
— И дошло до известного собрания...
— Там почти все игроки высказали свое негативное отношение к тренировкам. Молодежь, правда, назвала это «недовольством тренировочным процессом». А мы, ветераны, были откровеннее. Я сказал Костылеву, что не хочу играть в его команде. И очутился в дубле.
— А в 1994-м едва не перешли в «Спартак»?
— Да. В отпуске у себя в Крылатском носился по горам как сумасшедший, сбросил восемь килограммов. Но на первом же сборе ногу сломал.
— Каким образом?
— Двусторонка. Убегаю по флангу, Ананко летит в подкате, ногу убрать не успеваю. Все, перелом! До подписания контракта в итоге не дошло. Потом я долго восстанавливался, стопа полностью не разгибалась, кондиции растерял... И в 29 понял: надо заканчивать.
После завершения карьеры Колесников работал в ГАИ, водителем в ХК МВД и футбольном «Локомотиве».
| Источник: |